January 12th, 2016

vegаn

... о той стороне войны, которую никто никогда не покажет по телевизору

Профессор психологии Ян Илхан Кизилхан, Университет Виллинген-Швенинген, Германия, 49 лет, эксперт в области психологической травмы, работал с жертвами войн в Югославии и Руанде. Главный консультант специальной программы земли Баден-Вюртемберг, Германия. По этой программе в Германию вывезено уже 800 женщин и 300 детей, находившихся в плену у группировки "Исламское Государство"*. Здесь они получают убежище, лечение и помощь. Программа создана по инициативе премьер-министра земли Баден-Вюртемберга Винфрида Кречманна в ноябре 2014 года и рассчитана на три года, стоимость программы - 95 миллионов евро. Германские земли Нижняя Саксония и Гессен рассматривают возможность открыть собственные программы для помощи жертвам ИГ.
[Материалы содержат описания сцен исключительной жестокости]

На данный момент я проинтервьюировал 1400 человек. Вокруг города Дохук (иракский Курдистан.Е.К.), где мы открыли офис, располагаются 24 лагеря беженцев, и в каждом находятся примерно 18 000 человек. Люди до нас добирались автобусом, иногда мы забирали их сами. У нас есть список бывших пленников, он составлен по данным, собранным курдским правительством, губернатором провинции, НКО и нашим собственным. Если человек бежит из плена ИГ, как правило, он оказывается в Курдистане, и там его регистрируют. Мы можем сказать, что у нас есть 95% имен бывших пленников. В Курдистане живут примерно 5,5 миллионов человек, и к ним присоединились еще 1,5 миллиона беженцев. На данный момент через плен прошли примерно 7 тысяч женщин, около 2 тысяч сейчас на свободе, но около 5 тысяч все еще в рабстве.

3 августа 2014 года боевики захватили Синжар. Правительство земли Баден-Вюртемберг увидело эту бойню и геноцид и сказало: «Мы должны что-то делать». Они пригласили меня консультантом. Мы с коллегой поехали в Курдистан, чтобы собрать информацию. А затем мы создали эту программу. Мы обследуем, отбираем и вывозим в Баден-Вюртемберг женщин и детей — которые были в плену у ИГ, которые физически или психически травмированы, которые умрут, если не помочь им.



Профессор Ян Илхан Кизилхан в лагере беженцев Шариа под Дохуком, Северный Ирак
Фото из личного архива профессора Кизилхана

Около 96% участниц нашей про­грам­мы — женщины, которые были изнаси­лованы в ИГ неоднократно, более 10 раз. Последняя женщина, которую я обследовал в декабре, была продана около 40 раз и 40 раз изнасилована. В нашей программе есть и христианки, и шиитки, и фейли, но абсолютное большинство этих женщин — езидки.

Я хочу, чтобы вы поняли: речь идет не просто о террористической организации. Речь идет об исламизированной органи­зации с фашистской идеологией. Для ИГ все езиды, какаи, сеншиа, фейли — все религиозные меньшенства на их территориях — не являются людьми. А если кто-то не человек, с ним можно делать что угодно. Речь идет о систематическом геноциде, а не о том, что один боец ИГ хочет изнасиловать женщину и удовлетворить свои половые инстинкты. Они это делают систематически. У них существуют правила, как нужно насиловать женщин. И они делают это именно потому, что не считают их людьми.

Я обследовал изнасилованную девочку девяти лет. Ее шесть или семь раз продали и изнасиловали. Девять лет! Моей дочери десять. Одна женщина приедет в Германию 26 января вместе с двумя детьми. Ей 26 лет. Я обследовал ее в декабре. Она была в плену. Она видела, как всех мужчин ее семьи казнили: ее мужа, ее отца и еще 21 родственника мужского пола расстреляли у нее на глазах. Потом ее многократно продавали, и в результате она со своими детьми оказалась у одного бойца ИГ. Детей было трое — одной девочке 2,5 года, второй 5 лет и еще семилетний мальчик. Этот боец приказал женщине учить каждый день один стих Корана. Она плохо говорит по-арабски, ее родной язык — курдский, и она делала ошибки. Он много раз бил ее, но она все ошибалась. И однажды он так рассвирепел, что взял младшую двухлетнюю девочку и большую жестяную банку, в которых там обычно хранят сливочное масло — они вот такого примерно размера в ширину и высоту, — и засунул этого ребенка туда. И выставил на солнце. И в этой жаре… В Ираке бывает иногда жара 60—70 градусов… Эта банка с ребенком висела 7 дней, в наказание матери за ошибки при изучении стихов Корана.

Она не могла достать ребенка из жес­тянки, потому что он пригрозил, что убьет остальных детей, если она это сделает. Один раз в день матери можно было вынести ей еду, но поскольку было очень жарко, девочку сразу рвало. Через 7 дней этот боец ИГ достал девочку и опустил ее в ледяную воду. В жестянке было 60—70 градусов — и вдруг ее опустили в ледяную воду. Когда это произошло, у нее выскочил один глаз. После этого он так бил двухлетнего ребенка, что переломил спину, просто сломал позвоночник. Ребенок прожил еще два дня в мучениях и умер.

Тогда женщина сказала, что хотела бы похоронить своего ребенка. Этот боевик отобрал у нее тело и вот так подкинул… Ребенок был уже мертв, тело стукнулось об пол. Сказал: «Все люди, не относящиеся к исламу, должны так умереть». А еще через два дня он привязал ее семилетнего сына веревкой за руку к машине и сказал: «Я буду тащить его за машиной, пока он не умрет, если ты не позволишь, чтобы я тебя изнасиловал. Если ты будешь сопротивляться, я убью твоего сына».

Она сказала: «Я хотела спасти своего сына, поэтому дала себя изнасиловать. У меня не было выбора». Она говорит: «Я могу принять, что мой муж убит, мой отец убит, но то, что моего ребенка убивали семь дней я не могу ни принять, ни убрать из своей памяти, я каждый день вижу свою малышку…» И эти дети, 5 и 7 лет, тоже все видели своими глазами: как убивали их сестру, как насиловали мать, и они тоже имеют теперь «особенности поведения». Их психика разрушена. И это только одна история из 1400, которые я услышал. И иногда это намного страшнее, чем вообще можно себе представить.

Мы не привозили детей без родствен­ников в Германию. Ту девяти­летнюю девочку из Курдистана, которую насиловали, мы привезли вместе с тетей, перед этим тетя оформила опекунство. Дело в том, что, если мы привезем в Германию несовершеннолетних детей без родителей, служба опеки тут же заберет их у нас и отправит в больницу или в приемную семью. Немецкие семьи не знают курдского, дети боялись бы их и не могли бы общаться. Поэтому всегда приезжают ребенок и взрослый. В одиночку — нет.

* * *

Езидок или христианок привозили в Талль-Афар или в Мосул. Но перед этим пленных сортировали. Сначала отделяли мужчин — их убивали; потом — женщин постарше, потом — женщин с детьми; потом — незамужних и молодых, и мальчиков в возрасте 8—14 лет, из которых позже делали малолетних солдат.  По нашим данным, сейчас примерно 1100 мальчиков находятся в рабстве ИГ и используются как малолетние солдаты.

Сначала молодых незамужних девушек привозили в Талль-Афар, в Мосул или в Ракку. В этих городах главные крупные рынки рабов, были и мелкие в небольших населенных пунктах. Там девушек разглядывали люди из армии ИГ, а также покупатели из Саудовской Аравии, Египта, Катара, Туниса и Турции. С лица снимали покрывало, выбирали и покупали. В Мосуле есть, например, кинотеатр «Галакси», там разместили 300 женщин, по вечерам туда приходили покупатели. Не все они были боевики. У некоторых просто был контакт с ИГ, они приезжали, выбирали себе рабов и увозили их. Мы не знаем, где сейчас находятся эти женщины.

Солдаты ИГ часто получали женщин в подарок или могли купить за небольшие деньги, если хорошо сражались. Такой мужчина 2—3 недели насиловал женщину, а потом говорил: «Ты мне надоела» — и перепродавал. Многих женщин перепродавали по 10—12 раз. Потом боевики ИГ поняли, что родственники этих женщин готовы их выкупать.

Таким образом возник рынок выкупа, появились посредники между ИГ и езидскими семьями. Они сначала едут в ИГ, предлагают 10 тысяч долларов, потом связываются с семьей и берут деньги за посредничество. Например, посредники из Сирии встречаются в турецком городе Урфа с родственниками пленницы из турецкого Антепа, забирают деньги, отдают им женщину. Система работает, деньги идут в ИГ.

Но это не только бизнес. Систематическими изнасилованиями хотят разрушить общество, надругаться над честью этих людей, сделать их пассивными.

ИГ — враги истории человечества. Вы видели, как они кувалдами разрушают памятники Пальмиры? Они разрушают коллективную идентичность человечества. Для них истории до ислама не существует. Они начинают разрушать курдское общество с детей. Сначала они отправляют захваченных детей на три месяца учиться исламу, а потом их учат убивать. Когда кому-то отрубают голову, детей принуждают смотреть на это. Есть видео, на которых видно, что после этого дети сами начинают стрелять. Это система страха. Перед тем как отправить детей в настоящий бой, их посылают в город в качестве полиции нравов. Они шпионят на улицах, следят, чтоб все вели себя в соответствии с правилами ИГ. И будущее курдской нации разрушается, детей делают убийцами.

Должен сказать еще об одном. Многие рабыни беременеют. Газета Bild сейчас публикует отрывки рассказа Ширин, женщины, которая забеременела в плену. Многие делали самостоятельный аборт, провоцировали выкидыш. Поднимали тяжелые предметы до тех пор, пока у них не начиналось кровотечение и они не теряли плод. Некоторые убивали себя, только чтобы не рожать. Те же, кто рожает этих детей, отказываются от них. Все те, кого я интервьюировал, детей отдавали. У меня был случай. Одна женщина родила и отдала ребенка в приют в городе Дохук. Когда мы встречались, я спросил ее: «Это же твой ребенок. Может, ты хочешь навестить его? Я могу все организовать». Она ответила: «Нет, я не хочу его видеть».


Лагерь беженцев Шариа под Дохуком, Северный Ирак
Фото из личного архива профессора Кизилхана

Если женщине удается убежать из ИГ, это не значит, что с ней теперь все хорошо. В исламе женщина должна мыться перед сексом. Когда бойцы ИГ говорили девушкам: «Идите в ванную и помойтесь», те сразу понимали, что их будут насиловать. Поэтому многие женщины не мылись. Некоторые обмазывались фекалиями, чтобы вонять и чтобы до них не дотрагивались. Я обследовал одну женщину, она не мылась семь месяцев. Как только она слышала шум воды, у нее начиналась паника. Ей понадобилось три месяца, чтобы она снова смогла дотрагиваться до воды.

У нас в Штуттгарте находится девушка, ей было 16 лет, когда она попала в плен. Она была изнасилована, но ей удалось бежать с сестрой. В палаточном лагере в Дохуке у нее случился психоз. Ей казалось, что боевики ИГ стоят перед палаткой и хотят ее забрать. Она так боялась, что решила изуродовать себя.

Она облила себя бензином и подожгла. Обожжено 98% тела. Мы забрали ее в Германию. Сейчас ей сделали около 10 операций. Стало лучше с глазами, и она может снова разжимать пальцы.

У нее нет носа и ушей. Ей предстоит еще примерно 30 операций. Но после лечения ей должно стать лучше. Сейчас она учит немецкий.

Я психиатр. Прежде чем отправлять женщин в Германию, я пытаюсь выявить у них суицидальные настроения. Если я понимаю, что такие настроения есть, я сразу в Курдистане отправляю таких пациенток в психиатрию. Помощь должна быть немедленной. Мне известно о 20 случаях, когда девушки покончили жизнь самоубийством уже в лагере для беженцев в Дохуке. Я думаю, самоубийств намного больше, это только те, что я сам задокументировал.

В психотерапии свои критерии успеха. Жертвы не смогут забыть пережитое. Но они могут получить контроль над своими чувствами. После освобождения они видят случившееся в кошмарах, у них страхи, чувство стыда, они чувствуют себя лишенными достоинства, они не могут дышать, падают в обмороки. Все эти состояния мы можем ослабить, помочь научиться их контролировать.

Никто не может забыть такое. Мы к этому и не стремимся. Они должны активно вспоминать произошедшее, прорабатывать его, этого требует чело­веческая природа. Мы учим их, что ИГ — это небольшая часть их жизни, остальная их жизнь — огромна. Иногда они болеют, и тогда снова начинают во всем винить ИГ. Но мы говорим: «Нет, ИГ — это эпизод прошлого. А теперь это уже твоя жизнь». Они должны учиться с этим жить и переживать новые вещи. Благодаря терапии это возможно.

* * *

Езидское общество тоже меняется. Геноцид многое изменил. Прежде у езидов изнасилованные женщины, которые ни в чем не виноваты, все равно после произошедшего больше не считались езидками. Теперь они отменили тот старый закон. Теперь, когда мы отправляем девушек в Германию, их перед этим привозят в Лалеш, где находится высший религиозный совет езидов, и к ним выходит Баба Шейх — глава езидской общины. Это старый мужчина 86 лет, в белом одеянии, с бородой. Он подходит к каждой девушке, целует ее в лоб и благословляет, говорит: «Я рад, что вы вернулись к нам, вы по-прежнему езидки, вы — наша часть, я горжусь тем, что вы выстояли. Езжайте в Германию, придерживайтесь ее законов и живите своей жизнью, как вы хотите».

Я считаю, что это очень важно с психологической точки зрения. До этого я много разговаривал с Баба Шейхом и объяснял ему, что им нужно меняться, что иначе езидам не выжить. Он очень мудрый человек, он все понял. А для нас, психотерапевтов, важно, что женщины могут для себя закрыть эту историю и начать все сначала. Потому что если б они приезжали сюда, мучаясь сомнениями, езидка ли я теперь, женщина ли я или не женщина, нам тоже было бы сложно им помочь. Чтобы начать все сначала, надо закончить предыдущую историю. И Баба Шейх очень в этом помог.


Лагерь беженцев Шариа под Дохуком, Северный Ирак
Фото из личного архива профессора Кизилхана

Я встречался и с боевиками ИГ, которых взяли в плен в Ираке. У детей и молодежи больше шансов вернуться к нормальной жизни. Они еще могут успеть пережить что-то другое. Но у старших настолько промыты мозги, что они действительно верят в эту идеологию, они не боятся смерти, думают, что попадут в рай. С ними нельзя построить диалог или заключить мир. С ними уже практически ничего нельзя сделать, их нельзя изменить. Для них жизнь не имеет ценности. Они живут не для этого мира, а для другого.

Но это не болезнь. Это сложно представить, но боец ИГ встает каждое утро, идет, убивает людей, отрезает головы маленьким детям, насилует женщин, а вечером приходит домой — и дома у него жена и дети. Он обнимает свою дочь, свою жену, у него такие же отцовские чувства, как и у меня. Как я уже говорил, речь идет о понятии «дегуманизация». Другие для него — не люди. Я знаю, что 300 семей из Чечни, мужчины с женами и детьми, переехали в Ракку. Там же — 200 боснийских семей. У них семьи — и в то же время они убивают.

В Германии у нас была власть нацистов. Гитлер уничтожил 6 миллионов евреев. Многие немцы участвовали в этом. Все немцы практически. Немцы тоже не были больны. Они сжигали евреев, брали их кожу, кости, доставали зубы… Но они были здоровы.

У боевиков ИГ нет ни психоза, ни ши­зофрении. Они живут в реальном мире, но они думают не так, как вы или я. Есть новые исследования, которые показывают, что человек способен подавлять чувства, которые прежде считались ему имманентно присущими. К примеру, раньше верили, что ощущение чужой боли заложено физиологически. Вот если я увижу, как вы порезали палец, мне тоже будет больно — благодаря эмпатии. Но теперь доказано, что эмпатию можно подавлять идеологией.

Елена Костюченко

Специальная корреспондентка

Анна Артемьева

Фотокорреспондентка

*Террористическая организация, запрещенная в Российской Федерации (приятно осознавать, что в РФ есть незапрещенные террористические организации)

promo femunity april 17, 2017 12:00
Buy for 10 000 tokens
Сообщество FemUnity в Dreamwidth Страница FemUnity в Facebook Страница FemUnity в Вконтакте Открытая группа FemUnity Club в Facebook Сообщество menspeak в Dreamwidth Группа menspeak в Facebook Страница "Женская сила" в Facebook Паблик ВК "Женская Сила" Библиотека…
vegаn

Рассказ пленницы

... мы слышим эти мужские голоса, которые кричат, что проституция - это выбор. Но  именно так выглядит проституция, именно так выглядит этот выбор.

Бывшая пленница боевиков  группировки «Исламское государство», которая сейчас находится в одной из европейских стран под программой защиты свидетелей. Ей хватило сил рассказать свою историю.

[Материалы содержат описания сцен исключительной жестокости]



Фото: Анна Артемьева — «Новая»





Надя Мурад Баси Таха

21 год, езидка, родом из деревни Кочо (Северный Ирак, Курдистан).

Находилась в рабстве у боевиков «Исламского государства» три месяца, бежала.

16 декабря Надя выступала перед Советом безопасности ООН, рассказывала о геноциде езидов, осуществляемом ИГ.

В прошлый вторник правительство Ирака выдвинуло Надю как кандидата на Нобелевскую премию мира




— Наша деревня называется Кочо. Там жило около 2700 человек.

Наша деревня в 30 километрах от города Синжар, это самая дальняя езидская деревня, дальше — уже мусульманские села. У езидов, что в Синжаре, что в моей деревне, жизнь была очень простая. Мы жили автономно от государства. Вся деревня занимались сельским хозяйством, держали скот. И мы тоже. Мы выращивали пшеницу, ячмень. У меня вся семья в деревне. Мой отец умер в 2003 году. Я жила с братьями, сестрами, с мамой. У меня было восемь братьев и две сестры.

У нас в Кочо была только одна школа, мы все туда ходили. Я очень дружила с одноклассниками. Мы много говорили о своем будущем, кто каким человеком станет, какой профессии. Я очень любила историю, хотела стать учительницей. Я отучилась 6 лет в начальной школе, потом три года в средней, потом еще пять лет в старших классах. Мне оставался шестой, последний год, потом должна была поступать в университет. Но в начале шестого учебного года война началась, и ИГ захватило нашу деревню.

В моей деревне все жители были езидами. Наша религия — очень древняя. Вера — основа нашей жизни. В нашей деревне девушка не может выйти замуж за кого-то, кроме мужчины-езида, мы не можем выходить замуж за христиан или мусульман. Но мы, как и мусульмане, и христиане, верим в Бога. У нас тоже есть праздники вроде новогодних, трехдневный пост в декабре, у нас есть свои молитвы и свои храмы. В городе Лалеш — наш главный храм, в Синжаре есть тоже святые места, куда мы ходили. Наверное, ИГ их разрушило. У меня в семье нет людей, которые служат в храме, нет священников. Но в Лалеше есть высший религиозный совет святых людей, они управляют нашим обществом по всем религиозным правилам.

Про ИГ я первый раз услышала в июне, когда они захватили Мосул. По телевизору шли новости, я увидела мельком, но мы не думали, что они придут к нам, и мы не обратили внимания. Помню, как мужчины обсуждали, что делать, если нападут на нас. Но мы и не думали бросать свои дома и бежать. В Синжаре были курдские чиновники, курдские силовики, и они подтвердили, что ИГ нас не тронет. И власти Ирака, и правительство Курдистана говорили: «Не уходите, никто не нападет на вас, мы охраняем вас». Мы верили им, мы надеялись на их защиту. Они нам не сказали, что ИГ уже уничтожало езидов в других районах. Мы знали, что, когда ИГ захватывало города Мосул и Хамдания, они говорили местным шиитам и христианам: «У вас есть два дня, чтобы уехать из города» — и их не трогали. Когда ИГ входило в Талль-Афар, в шиитские деревни вокруг, говорили: «Уходите, оставьте все имущество дома и уходите». Мы думали, они к нам тоже так отнесутся, если что. Но мы не верили, что нас захватят, конечно. Мы даже не закрывали двери в свои дома.

* * *

Третьего августа 2014 года ИГ захватило город Синжар. Они вошли в езидские деревни вокруг города, и с раннего утра некоторые езиды бежали в горы, чтобы спастись. Боевики начали стрелять. В этот день погибло три тысячи человек — мужчины, женщины, дети. Я знаю это от семей, которые убежали в города Курдистана, каждый сообщил, кто был убит из его семьи. Посчитали и получилось три тысячи. После освобождения Синжара нашли 16 массовых захоронений в Синжаре и окрестных деревнях. Боевики запретили покидать людям их города и деревни. В тот же день они увезли многих женщин и девушек.

Третьего августа мы не смогли уехать из деревни. Когда они захватили район, то пришли к нам прямо из ближайшей деревни, так как наша деревня очень близко к мусульманским деревням Бааж и Глеж. Вошли в нашу деревню, взяли ее под контроль и сказали, чтобы никто не покидал деревню. Угрожая оружием, расставили блокпосты. Затем они прошли по домам и изъяли оружие, у кого оно было. Каждый из нас оставался в своем доме с 3 по 15 августа.

14 августа — был четверг — их эмир приехал в деревню. Его звали Абу Хамза Аль-Хатуни. В каждой езидской деревне есть мухтар — староста. Эмир пришел к нашему старосте и сказал: «У вас есть три дня. Либо примете ислам, либо мы вас убьем».

Но они даже не стали ждать. На следующий день, 15 августа этот эмир приехал снова. Вместе с ним около двух тысяч человек боевиков вошли в деревню. И в 10.30—11 часов утра — это была пятница — они объявили, чтобы все жители деревни — женщины, дети и мужчины — собирались около нашей школы. Всех нас — 1700 человек — загнали в школу. Когда мы оказались в школе, ИГИЛовцы сказали: «Все женщины и дети — на второй этаж, а мужчины остаются на первом этаже». Я была на втором этаже, но в пролет мы видели, что происходит на первом. Боевики собрали у мужчин кольца, деньги, мобильные телефоны, кошельки — все, что у них было. После этого они поднялись на второй этаж, и все, что у детей, женщин было: кольца, золото — они забрали тоже. Сами они были безусые, но с бородами, у некоторых волосы были длинные, у некоторых — короткие, все были одеты в длинные одежды — джелябы. Их эмир прокричал нам снизу: «Кто хочет принять ислам, выходите, а остальные останутся в школе». Никто из нас — ни женщины, ни мужчины — не захотел перейти в ислам. Никто не вышел из школы.

После этого они посадили всех мужчин в пикапы — всех 700 человек — и увезли их в сторону от деревни, недалеко, за 200 метров. Мы подбежали к окнам и увидели, как они их расстреливали. Я это видела своими глазами.


Среди мужчин было шесть моих братьев. Еще — три двоюродных брата со стороны отца, два двоюродных брата со стороны мамы. И было много других родственников. Мои братья — пять родных, один сводный по отцу. Я не хочу называть их имена. Мне больно до сих пор.


После того как они покончили с мужчинами, они поднялись к нам и сказали: «Спускайтесь на первый этаж». Спросили: «Кто хочет принять ислам, поднимите руку». Но никто из нас не поднял руки. И нас всех погрузили в те же пикапы и повезли в сторону Синжара. Мы не знали, куда нас везут и что сделают с нами.

Нас всех — и детей, и женщин, и старух — отвезли в соседнюю деревню Солах, рядом с Синжаром, на пикапах и поместили в двухэтажную школу в этой деревне. Было 8 часов вечера. Там были только жители нашей деревни, с жителями других деревень они разобрались до этого. Перед тем как нас загнали в школу, они отобрали платки, которыми мы покрывали головы, отобрали куртки, чтобы хорошо видеть наши лица. В школе нас стали разводить в разные стороны. Разделили на четыре группы — замужние, пожилые, дети и мы, молодые девушки.





Сортировали нас мужчины разного возраста, и молодые, и пожилые, и средних лет. Спрашивали, кто замужем, кто нет. Пожилых и тех, кто старше 40, отделяли, беременных тоже.





Нас, молодых девушек, оказалось 150, от 9 до 25 лет. Нас вывели в сквер. 80 пожилых женщин вывели из школы и убили их, так как боевики не хотели их брать в наложницы. Они все были мои односельчанки. Среди них была моя мама.

В 11 часов вечера приехали автобусы. Пока автобусов не было, четыре боевика читали нам Коран. Нас всех — 150 девушек — посадили в два автобуса, и в сопровождении было около 10 машин. Света в автобусах не зажигали, чтобы самолеты сверху их не видели и не разбомбили колонну. Только первая машина шла с включенными фарами, остальные нет.

Нас везли из Солаха в сторону Мосула. В каждом автобусе было по одному боевику. Нашего сопровождающего звали Абу Батат. К каждой девушке в автобусе он подходил и, подсвечивая своим мобильником, рассматривал лицо. Он не отставал, ходил по рядам, приставал к каждой, рукой хватал за грудь, водил по лицу своей бородой. Это длилось и длилось. Несколько часов назад убили наших мужчин и матерей, и мы не знали, для чего мы им и что будут делать с нами. Я сидела у прохода, он дотронулся до моей груди, и тогда я начала кричать, и все девушки в автобусе тоже начали кричать и плакать. Водитель остановил автобус. Пришли боевики из сопровождающих машин и спросили, что случилось. Девушки начали говорить, что он к нам пристает, я сказала, что он хватает девушек за грудь. И один из боевиков сказал: «Ну именно поэтому мы вас и взяли, вы здесь для этого». Навел на нас оружие и сказал: «Вам нельзя говорить, шевелиться и смотреть по сторонам, пока мы не доедем до Мосула». И все это время, пока не приехали, мы разговаривать не могли и шевелиться из-за этого Абу Батата.



Фото: Анна Артемьева — «Новая»

Нас привезли в Мосул, к главному штабу ИГ. Огромный двухэтажный дом с подвалом. И в полтретьего ночи нас всех завели туда. Там уже были женщины и дети — езиды, которых 3 августа взяли в плен. Я села рядом с одной женщиной и спросила ее: «Вас раньше привезли. Что с вами происходило, что делали с вами, сколько вас?» Я помню, что у нее было двое детей. Она сказала: «3 августа нас схватили и привезли сюда. Здесь, в штаб-квартире, 400 женщин и девушек — езидок. Они каждый день после обеда или вечером к нам заходят и забирают девушек, которых хотят. До сих пор нас, которые постарше и с детьми, не забирали еще ни одну. Но наверняка сегодня или завтра придут и возьмут кого-нибудь из вас».

Мы оставались там до утра. В 10 часов утра объявили, что нас всех разделят на две группы. Одних оставят в Мосуле, других отправят в Сирию. Они выбрали 63 девушки, которых решили оставить, и я оказалась среди них. Остальных отправили в Сирию. В Сирию увезли двух моих сестер.

Нас перевели в другое здание, тоже двухэтажное. На первом этаже были боевики, а девушек отправили на второй этаж. Из всей моей семьи со мной остались три моих племянницы, девочки 15, 16 и 17 лет. Две из них сестры — дочери одного моего брата, третья — дочь другого моего брата. Мы оставались два дня там, до 18 августа. Окна были завешены черным, мы не знали, день, утро или ночь. Только когда нам приносили еду, мы спрашивали, сколько времени.

Вечером 18 августа





на второй этаж поднялось около 100 боевиков. Они встали посредине комнаты, начали рассматривать и выбирать себе девушек. Нас накрыл ужас. Многие девушки падали в обморок, других рвало от страха, кто-то кричал, а они выбирали себе, кого хотели. Я и мои племянницы скорчились на полу, мы обнимали друг друга, мы не знали, что делать, и тоже кричали.




В комнату зашел очень большой человек, как шкаф, как будто это пять человек вместе, весь в черном, и он направился ко мне и к моим племянницам. Девочки хватались за меня, мы кричали от ужаса. Он встал перед нами и сказал мне: «Вставай». Я не двигалась и молчала, и он ногой толкнул меня и сказал: «Ты, вставай». Я сказала: «Не встану, я пойду с другим, я боюсь тебя». Тут подошел другой боевик и сказал: «Ты должна пойти с тем, кто тебя выбрал. К вам подходят — вы встаете и идете, это приказ».

Он повел меня на первый этаж, где регистрировали, какая девушка с кем уходит. Там был список девушек, и они вычеркивали имена тех, кого забирали. Я смотрела в пол, ничего не видела вокруг. И пока искали мое имя, чтобы вычеркнуть, потому что я иду с этим толстым, в этот момент я заметила чьи-то ноги. Кто-то подошел, кто-то небольшой. Я упала, обняла его ноги и даже не смотрела на лицо, я сказала: «Пожалуйста, возьми меня, куда там ты хочешь, только избавь меня от этого человека, я его боюсь». И этот молодой человек сказал по-арабски тому, огромному: «Я хочу эту девушку. Я ее забираю себе».

* * *

Этого человека звали Хаджи Салман, он полевой командир, он из Мосула. Он меня взял в свой штаб, у него было шесть охранников и водитель. Одному из них велели учить меня Корану.

Хаджи Салман отвел меня в комнату, сел рядом и попросил стать мусульманкой, принять ислам. Я ответила: «Если вы не будете заставлять меня спать с вами, то я приму ислам». Он сказал: «Нет, ты все равно будешь нашей женщиной, я для этого тебя выбрал». — «Тогда я не приму ислам». Хаджи Салман сказал: «Вы, езиды, кафир, неверные. Вы должны уверовать, а сейчас вы неверующие». Я спросила: «А мои братья, мои родные?» Он ответил: «Они неверные, и я их убил. А вас мы отдадим мусульманам ИГ, и вы перестанете быть неверными. Мы освободили вас от кафиров, чтобы вы приняли ислам».

Он разделся. Сказал, чтобы и я разделась. Я сказала: «Ты знаешь, я болею. Когда убивали наших мужчин, у меня начались месячные. Мне очень больно, я не хочу раздеваться, я не могу принимать мужчин». Он меня заставил раздеться. Я оставила только трусы. Он сказал: «Снимай трусы, потому что я хочу проверить, что у тебя действительно месячные». Когда он увидел, что у меня действительно месячные, он оставил меня в покое и не изнасиловал в ту ночь.

На следующее утро он сказал мне: «Я сейчас уеду, а вечером к тебе приду и буду спать с тобой, и мне все равно, есть у тебя месячные или нет».





Где-то в шесть часов вечера ко мне зашел его водитель. Принес косметику, платье, сказал: «Хаджи Салман передает, что надо помыться, накраситься, надеть платье и готовиться для Хаджи Салмана. Он сейчас придет».



Я поняла, что выхода нет. Я сделала все это: приняла душ, накрасилась, надела это платье, села на кровать. Когда он зашел в комнату, он подошел ко мне. Разделся, сказал, чтобы я разделась.

Я сделала это. И он меня изнасиловал. Я была девушкой до этого. В холле, куда выходит эта комната, были его охранники, водитель и другие боевики, я кричала все время, звала на помощь, но никто не ответил и не помог, им было все равно.

На следующий день одели меня в черное платье, во все черное. Он повез меня в исламский суд Мосула, суд ИГ. Когда я приехала туда, я увидела тысячу девушек таких же, как и я, с покрытыми головами, в черных платьях, и рядом с каждой стоит боевик. Нас повели к судье, кади, его звали Хусейн. Кади читал Коран над нашими головами, нас заставляли произнести те слова, с которыми человек входит в ислам. Затем сделали фотографию каждой девушки, прилепили на стену, а под фотографией написали номер. Этот номер принадлежит тому человеку, который до сих пор спал с этой девушкой. Под моей фотографией написали номер и имя Хаджи Салмана. Это сделали вот почему. В суд приходят боевики и смотрят на фотографии, и если кому-то нравится девушка, он может позвонить по этому номеру и взять ее в аренду. За аренду платили деньгами, вещами, как договоришься. Нас можно было арендовать, купить, получить в подарок.

Когда мы вернулись после суда, он мне сказал: «Не вздумай пытаться бежать. Тебе будет очень плохо, мы такое сделаем с тобой». Я ответила: «Я не смогу бежать, ты — ИГ. Я знаю, что бессильна».

Прошла неделя, как я была у него. К нему приходило много гостей… Я терпела. Но это слишком тяжелая жизнь, среди этих боевиков ИГ. Мне надо было оттуда сбежать, любой ценой, ведь будет лучше, даже если меня убьют. И я попыталась сбежать.

Внутри здания мне можно было ходить с этажа на этаж, поэтому я решила попытаться. В 8 вечера я спустилась со второго этажа на первый. На первом этаже низкий балкон, с балкона спускается лестница вниз, в сад. Я уже спустилась с лестницы, и там меня поймал один охранник.

Когда его охранник меня поймал, он меня завел в комнату. Пришел Хаджи Салман, начал бить меня, ударил раз десять, потом сказал: «Быстро раздевайся». Обычно было так, что он раздевался вначале, а потом говорил мне… Но в этот раз он велел раздеться мне. Этот Хаджи Салман очень плохой человек, я не видела никого такого же безжалостного.





Я от страха всю одежду сняла. Я голая забилась в угол, он приказал идти на кровать, и я села на угол кровати. А он мне сказал от двери: «Что я тебе говорил? Если ты попытаешься сбежать, я с тобой такое сделаю». Он вышел. А в комнату зашли шесть его охранников.



Они закрыли дверь. Это перед моими глазами сейчас все. Я помню, как меня насиловали трое. Потом я потеряла сознание, и я не знаю, сколько их было еще, что было потом. На следующий день в 8 утра я открыла глаза, никого в комнате не было.



Езиды, бежавшие из Синжара, в заброшенном здании под иракским городом Дохук. Август, 2014

Фото: REUTERS/Youssef Boudlal

После этого три дня я оставалась в комнате. Мне очень было больно, я не могла встать. Никто не подошел ко мне. Только иногда эти охранники приносили мне еду. На четвертый день я встала, помыла голову, постояла под душем. На следующий день мне сказали: «Собирайся, надевай свою черную одежду». Я встала, оделась в черное. Оказывается, пришли двое мужчин из города Хамдания, тоже ИГ. Они сказали мне: мы купили тебя, одевайся, с нами поедешь.

Они меня отвезли в город Хамдания. Я вошла в большую комнату и увидела там езидскую женскую одежду на полу. Много одежды. И эти боевики сказали, что до меня уже насиловали 11 женщин в этой комнате.

Я у них была две недели, у этих двух мужчин, у каждого по неделе. Через две недели к ним приехали двое и с ними четыре девушки, в таких же черных тряпках. Я не знаю, откуда их привезли. Нам не разрешили разговаривать друг с другом. Меня взяли, а этих девушек у них оставили. Обмен. Эти двое служили на блокпосту и забрали меня на этот КПП. Я у них оставалась 10 дней. Меня насиловали. Потом приехал водитель ИГИЛ из города Мосул и забрал меня к себе.

Я у него была две ночи и три дня, а третьей ночью он сказал мне: «Я сейчас пойду за красивой одеждой для тебя. Тебе надо помыться и надеть это, выглядеть хорошо. На тебя придут смотреть люди, и если ты им понравишься, купят тебя».

Было где-то около 11 часов вечера, когда он ушел за одеждой. В доме были только я и он, он ушел за одеждой, и я осталась одна.

Я вышла из дома. Я думала, поймают меня опять или нет, не знала, смогу спастись или нет. Я вышла, побежала, потихоньку прошла мимо старых домов и постучала в дверь одного из них. На улице не было света. Кто-то открыл, и я сразу зашла, не зная, это боевики или обычные люди, женщина или мужчина, ничего неясно было, но старалась найти какой угодно дом, чтобы спрятаться.

Еще стояло лето, очень жарко было. Света не было. Я увидела, что в доме женщина и дети. Я сказала, что я езидка, рассказала свою историю и умоляла помочь сбежать отсюда. Муж этой женщины сказал: «Сейчас ты ночуй здесь, завтра посмотрим».

Шесть моих братьев убили, пять родных и одного сводного, но еще трое братьев в Курдистане работают, я знала, что один из них в лагере беженцев, и я вспомнила его номер телефона. На следующее утро муж и жена подошли ко мне, и я сказала: «Помогите мне. У меня брат живет в лагере беженцев в Курдистане. Дайте мне мобильный телефон, я хочу позвонить брату. Я дам все, что хотите, только помогите мне выбраться отсюда».





Они дали мне мобильный. Я позвонила брату и сказала, чтобы перевел им деньги, может, они мне помогут. А они сказали мне, что дадут удостоверение личности, черную одежду, отправят на такси и спасут.




Эта семья невероятно хорошая была, они очень хотели помочь, но были очень бедны. Мой брат перевел им деньги, и дей­ствительно, мне дали удостоверение его жены-мусульманки, мне дали черную одежду и взяли такси. Мой брат сказал: «Надо выбираться в Керкук».

Перед поездкой мужчина сфотографировал меня в парандже и отправил моему брату через вайбер. Написал ему, что я в розыске, что он рискнет собой и вывезет меня. Мужчина поехал вместе со мной, я была в парандже, все было закрыто, кроме глаз, и никто даже не проверял и не смотрел на лицо, только смотрели на удостоверение.

Когда мы ехали, мое фото было на каждом КПП. Эта была та фотография из суда, без паранджи. Под фото было написано: «Это сбежавшая езидка, и если кто-то ее найдет, надо ее обратно вернуть в штаб». Мы проехали три КПП. Когда мы доехали до Керкука на КПП, где были курдские солдаты, там стоял мой брат. Он забрал меня. Так я и пришла к своему брату.

* * *

Помните, я рассказала про огромного человека, который хотел меня забрать себе? Когда меня забрал Хаджи Салман, этот человек забрал мою племянницу. Она пробыла в Мосуле семь месяцев, ее несколько раз перепродавали, но потом она тоже сумела сбежать оттуда. Так же, как и я, она забежала в чужой дом, и ей помогли за большие деньги сбежать из Мосула в Керкук. Сейчас она уже две недели как в Германии. Немецкое государство вывезло ее. А две другие племянницы — я не знаю, что с ними до сих пор. Никакой информации о них нет.

С двумя моими сестрами, которых отправили в Сирию, происходило то же самое. Их много раз покупали и продавали, а потом кто-то из родственников заплатил за них большие деньги и выкупил. Одна сейчас в Германии, другая в Курдистане, в лагере.

Мужчины, которые нас покупали и продавали, были бесчувственны к нам. Я не встретила ни одного хорошего человека среди них. Они очень рады были, что это именно с нами, езидами, делают. Они плохо относились и к христианам, и к шиитам, относились ко всем меньшинствам плохо, но к езидам у них был особый подход. Продавали и насиловали женщин, убивали мужчин. Никто из нашей деревни: ни женщины, ни девушки, ни мужчины, ни дети — ни один человек не избежал насилия или убийства

Около 3400 езидов — женщин, детей, пожилых женщин и молодых девушек — пропали. Уже 16 месяцев о них нет никакой информации. Кто-то говорит, что их уже убили. Говорят, что многие совершили самоубийство. Но никто не знает их судьбу. Их не ищут, о них не говорят ни одного слова. Сейчас весь мир видит, что такое ИГ, весь мир видит, что делает ИГ. Но прямо сейчас девушек и женщин продают и насилуют. Но совесть человечества не пробудилась, и этих женщин некому освободить.

Елена Костюченко

Специальная корреспондентка

Анна Артемьева

Фотокорреспондентка

Источник

Защита от сексуальных домогательств. Советы юриста

Эта история случилась с моей подругой несколько лет назад, когда она была студенткой нефтегазового университета (Институт геологии и нефтегазодобычи). Ей пришлось сдавать экзамен преподавателю лично, отдельно от остальных студентов, и когда они остались в аудитории одни, он неожиданно закрыл дверь на замок и начал ее домогаться. "Ведь ты же не хочешь завалить экзамен?" - спрашивал он, встречая сопротивление. Подруге удалось вырваться и убежать, но преподаватель продолжал звонить ей на телефон и уговаривать вернуться. К счастью, молодой человек моей подруги заступился за нее (пригрозив преподавателю физической расправой), и экзамен был поставлен, но к сожалению, она не нашла в себе сил куда-либо обращаться, и преподаватель по-прежнему работает там же.
Анонимно, Тюмень


Комментарий юриста:
Случай с вашей подругой попадает под статью 133 Уголовного кодекса Российской федерации "Понуждение к действиям сексуального характера. путем шантажа, угрозы уничтожением, повреждением или изъятием имущества либо с использованием материальной или иной зависимости потерпевшей (потерпевшего)".
Collapse )