маленький и нежный бот-шизофреник (anavuajna) wrote in femunity,
маленький и нежный бот-шизофреник
anavuajna
femunity

Categories:

Женская тюрьма в России, часть 2. Марина Чехова: наркотики

Марине — 23, она освободилась в 2014-м. А перед этим, рассказывает она, были полтора года приключений: работа в хозотряде СИЗО № 5, психиатрическая больница в «Бутырке» и колония в Мордовии. Марина работала барменом и регулярно принимала наркотики: «Это было просто баловство с друзьями». Однажды дилер предложил ей приехать за товаром; девушка отдала деньги, забрала то, за чем явилась, и вышла на улицу. Выяснилось, что Марина напоролась на «контрольную закупку»: двое мужчин, «чинивших машину» в стороне, схватили ее под руки, показали документы и посадили в автомобиль.



«Меня быстренько упаковали. Даже денег не предлагали заплатить. После выхода я узнала, что человека, который меня так подставил, взяли за продажу, и тогда он решил слить остальных. Но потом и его в колонию отвезли», — вспоминает она. На левой руке у Марины выколоты девушка и волк — татуировка прикрывает шрамы от порезов. У нее нет родителей, только бабушка в Краснодаре и брат, которым она писала уже из СИЗО: «Мне даже не дали позвонить. Приехала, все подписала, созналась, у меня просто был шок. Конечно, бабушка расстроилась».

«Со мной было еще 20 девочек, и все они были как гиены»

Когда я попала в СИЗО, выглядела дико: худая, короткая стрижка, балахон какой-то. У меня были очень длинные волосы, после поездок в автозаке спутались, и я попросила сбрить их — напугали, что в тюрьме очень грязно. Зашла в камеру, и сразу поднялся галдеж: «Иди сюда, мы знаем, что у тебя произошло, ничего не рассказывай!» По мне тогда было видно, чем я в жизни занималась. Поначалу все улыбаются тебе, а вот потом начинается жесть. Скоро я увидела, какие на самом деле отношения между заключенными. Драки были. До суицида девушку доводили. Все разбиты на группки. Все воют против кого-то, дружат против кого-то.

Как вообще там гнобят? Если смотрели фильмы Гай Германики — сериал про школу, тогда поймете. Но это гораздо хуже — там взрослые женщины, они знают, на что надавить. По любым мелочам придираются. Самое страшное, когда гнобят по преступлениям. Унижают детоубийц, это особая, низшая каста.

После срока я уже, наверное, ничего не боюсь — узнала кроха, что такое хорошо, а что такое плохо. Когда тебя замыкает в пространстве, начинаешь совсем иначе воспринимать себя и других. Все упрощается на детском, примитивном уровне. Я вообще наивная и доверчивая, меня замесили бы в этой камере, если бы не поддержала одна девочка. Люди просто не могут выжить на одном тесном клочке пространства друг с другом.

В Москве до тюрьмы я потеряла паспорт. Документы нужно было восстанавливать в Краснодаре, и когда меня должны были отправить по этапу, я просилась остаться и сделать паспорт здесь. Не хотела в колонию. Это просто пытка — ехать в железных вагонах. Так я попала в СИЗО «Водник», чтобы работать и тянуть срок там. Со мной были еще 20 девочек, и все они были как гиены.

Что из себя представляет «рабочка»? Поначалу ты моешь, убираешь, стираешь за всеми. Встаешь в шесть утра, быстренько на завтрак — иногда и без него, идешь убирать участок. Здания администрации, пекарня, изоляторы, карцеры, подвалы — все это нужно мыть. Иногда ходишь по участкам, где сидят подростки или мужчины. Там иногда бывают чуть ли не бунты. Видела пару раз — у них там вообще веселуха в мужских СИЗО. Видела детишек. Они тоже каждый день чуть ли не бунтуют, постоянно обыски. У них алкоголь находят, ноутбуки.

Я пошла на пекарню — хотела спрятаться от всех. Работаешь себе спокойно, печешь хлеб на всю тюрьму. Пахнет хорошо, покушать всегда можно. Со мной работала еще одна девочка. Сначала мы дружили, а потом… Не буду углубляться в детали, ее поведение меня бесить стало, она в тирана превратилась. Мне было очень тяжело, перерезала вены. Была потеря крови, потеря сознания — я хотела все серьезно сделать, чтобы отвезли в больницу, чтобы обратно не вернули. И чтоб написали в дело, что ты с трудностями.

В хозотрядах действительно тяжело — очень много работы. Но туда имеет смысл проситься, если у тебя родственники в Москве — тогда все время передачки, свидания по плану. Если нет, то все сложнее: отвезут в какой-нибудь Хабаровск, родные за тебя переживают, но не могут добраться.


Следственный изолятор СИЗО №2 «Бутырская тюрьма»

После того, как перерезала вены, попала на «Бутырку». Меня закалывали разными препаратами — там всех лечат, даже если ты не болен. По времени я вообще потерялась из-за этих лекарств, не вспомню, сколько пролежала. Но хотела пробыть как можно дольше. Поэтому… Опять, в общем (показывает на вены).

Кололи галоперидол. Ты спишь сутки, потом встаешь, тебе снова делают укол, опять спишь сутки. Когда уже начинаешь отходить, через несколько дней можешь встать, покушать один раз. Потом становишься адекватней, начинаешь больше двигаться. От тебя отстают. Подходит твоя выписка, и ты думаешь-либо ты уходишь, либо снова царапаешь руки. Но там были и люди, попавшие по адресу. В палате лежала девочка 16 лет, очень милый ребенок. На поверке, когда полностью называешь свою статью, я узнала, что она убила женщину, разделала ее на части и ела внутренности. Я просто не поверила. Но вообще в «Бутырке» долго не пробудешь — если долго лежать, можно и дурочкой остаться. Галоперидол и на психику влияет, и на память, это ощущается. Люди, которых сильно закалывают, становятся как овощи. Отходят, но последствия есть.

Когда пришла бумажка, куда меня отвезут — а там значилась Мордовия, все вокруг стали бледными, а я бледнее всех. Боялась, что меня убьют за мой характер. Боялась физического насилия. В СИЗО у первоходов много слухов про зоны. Девочка, которую доставили к нам оттуда на пересмотр дела, как раз отбывала свой срок в Мордовии. Она сказала так: если ты будешь работать — даже если будешь стараться изо всех сил, все равно будешь получать.

Как к этапу готовиться? Да никак. Сидишь и трусишь, что уже скоро. А там тебя все подбадривают, кучу вещей надают, продуктов, слова хорошие скажут, посоветуют что-то. Ты всех обнимешь, пожелаешь скорее выйти, хоть и ссорились раньше — неважно.

Когда в ИК-13 приехала, у меня был жуткий стресс — я еще вся переколотая была после «Бутырки». Думала, меня будут убивать и мучить, как и рассказывали. От страха сразу села за машинку и начала шить. Стало получаться, вышла на дневную норму. Все офигели просто. Если не начинаешь шить, то сажают в карцер, получаешь там люлей, потом выходишь и стараешься еще больше. В карцере стоит машинка, ты там учишься подолгу. Мы шили защитные костюмы.

День выглядит так: в шесть утра подъем, зарядка и завтрак. В семь ты уже должен стоять у промзоны. Все очень быстро. Оделись, вышли, зашли — и шить, шить, шить до трех часов дня. Сначала был перерыв на обед, потом его стали делать после работы, чтобы выработка была больше. Потом полчаса на обед и дорогу с отряда. После уборка на участках, хозработы, проверка, в конце дня немного личного времени.

Я все время боялась, что сяду в карцер и мне надают по шее, и хотела шить, чтобы от меня отстали. Это очень помогло, меня вообще администрация не трогала. Я до самой ночи оставалась, потому что у тебя дни за машинкой пролетают — прошил палец, ничего страшного, дальше шьешь. Первая моя зарплата была 90 рублей. Были девочки, которые и по пять рублей получали — даже на сигареты без фильтра не хватит.

Режим колонии сильно отличается от СИЗО. Не лучше и не хуже — просто по-другому. Ходишь себе свободно. И я чувствовала, что скоро домой. Но когда срок к концу подходит, то начинаются всякие бабские склоки. Тебя начинают ненавидеть, что ты скоро выйдешь, а они останутся. Как-то девочка одна, которая уже семь лет сидит и ей еще пять осталось, плеснула в меня кипяток. Я вылетела через стол на нее, все перевернула, ввязались еще три человека, была драка. Все под конец хотели меня как-то задеть. Меня вызвала начальница, я ей рассказала как было — не посчитала это постыдным, она сказала: не переживай.

Вообще, в администрации сколько озлобленных людей, столько и хороших. Начальник отряда за нами как за детьми следила. Ты будто в школу возвращаешься, тебя уроки спрашивают, на продленку оставляют, по головке гладят или в угол ставят. Уже все взрослые женщины, много убийц, кто за наркотики сидит, кто за воровство — все превращаются в детей. Прессуют сильно, если ты не работаешь. На женских зонах все должны работать. Постоянно вынуждают сотрудничать, помогать, нарисовать что-то, пошить, что-то переписать, покрасить, вырастить цветочки, быть в работе.

Была история: заехала молодая красивая девушка, общительная, улыбалась постоянно. Когда я выходила, у нее уже не было зубов, волосы все выдраны. Она просто не смогла шить — не получалось у нее! Пошла в штыки, ее дубинками в карцере били очень сильно. Раз за разом.

Коллектив там, конечно, страшный — как в час пик на водопое в период миграции диких кабанов. Привыкаешь, главное — не бояться и остаться человеком. Изнасилований нет, но в колонии сидят люди по 10–20 лет, и они уже совсем другие. Волей они не живут — не думают о родителях, о том, что за стенами. Сидят «семьями», к ним уже администрация так относится, все знают, кто с кем, что за пара. Женщины иногда пристают к новеньким, берут под свою опеку, шуточки там разные идут. Если ты просто красивая — ты никому не нужна. А вот если красивая и «греешься» нормально — передачками всякими, то спрос на тебя большой.

Отношение к тебе — в зависимости от того, сколько времени сидишь, сколько шьешь, какой у тебя мешок с продуктами. Если у тебя много чего есть, но ты не шьешь, все равно люлей дадут. Если вовремя подсуетиться, можно попасть в актовый зал, тогда тебе вообще повезло: будешь сценки всякие ставить, плясать. Люди от скуки туда идут, костюмы карнавальные шьют, театр делают. Старосиды, кто по десять лет, любому изменению в режиме рады — сами хотят что-то делать. Концерты, КВН, спектакли, конечно, были такие, что у меня аж бровь дергалась от эмоций. Есть еще конкурсы красоты — все просто преображаются. Платья из дома заказывают, прически делают; выходят просто девочки из клуба. Снимают на видео, в газеты фотографируют — это чтобы отчитаться «у нас все хорошо».

Администрация подбивает на всех стучать, выуживать информацию о предыдущих преступлениях, не надо на это обращать внимания. Просто делай то, что от тебя требуется — есть обязанности, если ты это выполнишь, ничего страшного не произойдет. Если где-то схитришь, то против тебя и обернется.

Жалобы я не писала. Конечно, писать нужно, если тебя сильно обижают и прессуют, но нужно делать очень грамотно, через адвокатов. Но когда с проверками приезжают, то все вылизывают, тебе ничего сделать не дадут. Я особо не обращала внимания, меня никто не трогал. Когда я освобождалась, меня начальник колонии как родную отправляла. Дала три тысячи на поезд. Я получила очень много уроков. Сейчас с благодарностью вспоминаю.

Источник: Автономное действие.

Часть 1.
Tags: женские истории
Subscribe
promo femunity april 17, 2017 12:00
Buy for 10 000 tokens
Сообщество FemUnity в Dreamwidth Страница FemUnity в Facebook Страница FemUnity в Вконтакте Открытая группа FemUnity Club в Facebook Сообщество menspeak в Dreamwidth Группа menspeak в Facebook Страница "Женская сила" в Facebook Паблик ВК "Женская Сила" Библиотека…
Comments for this post were disabled by the author