маленький и нежный бот-шизофреник (anavuajna) wrote in femunity,
маленький и нежный бот-шизофреник
anavuajna
femunity

Письма из зоны военных действий — Ночь и опасность

Originally posted by a_dworkin_ru at Письма из зоны военных действий — Ночь и опасность
Перевод главы "The Night and Danger" из книги "Letters from a War Zone".

Оригинал перевода можно найти здесь.



«Ночь и опасность» была написана как речь для марша «Верните себе ночь». В городе Нью-Хейвене, штат Коннектикут, в марше приняли участие 2000 женщин. К нему присоединялись уличные проститутки, а пожилые женщины из домов престарелых выходили на балконы с зажженными свечами. В Олд-Доминионе, штат Вирджиния, черные и белые, женщины и мужчины, геи и натуралы сотнями присоединялись к первому политическому маршу в своем городе, этом оплоте олигархов и консерваторов с говорящим названием. Люди прошли четырнадцать миль, и даже риск потерять работу или подвергнуться насилию со стороны полиции не смог заставить их пропустить это шествие.

В канадском городе Калгари женщины были арестованы за проведение несанкционированной демонстрации. Полиция (но не сами женщины) не усмотрела иронии в том факте, что для женщин марш является самой безопасной (даже несмотря на аресты) возможностью передвигаться ночью по улице. В Лос-Анджелесе, штат Калифорния, на двойную вереницу из двух тысяч идущих вдоль дороги женщин напали едущие в машинах мужчины.

Не знаю, сколько раз я выступала с этой речью, но эти выступления позволили мне объездить всю Северную Америку и познакомиться с самыми отважными людьми на свете. «Ночь и опасность» никогда ранее не публиковалась.


Марш «Верните себе ночь» направляется прямо к нашим сердцам.

Именно нам, женщинам, полагается бояться ночи. Ночь сулит нам беду. Идти ночью по улице для женщины означает не только подвергаться угрозе насилия, но и — согласно нормам общества мужского доминирования — напрашиваться на него. Женщина, нарушающая этот закон ночи — преступница, пренебрегающая элементарными правилами приличий: порядочная женщина никогда не выходит ночью из дома, — уж точно не одна и уж точно не в сопровождении одних лишь женщин.

Женщина, идущая по улице ночью одна, без хозяйского поводка, считается шлюхой или заносчивой сукой, забывшей свое место. Полицейские ночи — насильники и другие мародерствующие мужчины — имеют право привести в исполнение законы ночи: преследовать женщину и наказать ее. За каждой из нас гонялись, многих поймали.

Женщина, знакомая с правилами приличий, знает, что должна прятаться от ночи. Однако даже если она, как хорошая девочка, будет сидеть дома и запрется на все замки, ночь все равно грозит проникнуть внутрь. Там, снаружи, рыскают хищники, которые залезут в окно, вскарабкаются по водосточной трубе, вскроют замки, спустятся с крыши — и принесут с собой ночь.

Эти хищники окутаны флером романтики и воспеты, к примеру, в фильмах о вампирах. Хищник обращается в туман и проникает сквозь неприметные щели. Он несет с собой секс и смерть. Его жертва в ужасе вырывается; она сопротивляется сексу, сопротивляется смерти — до тех пор, пока, охваченная восторгом возбуждения от всего происходящего, она не раздвигает ноги, не подставляет шею и не влюбляется. После того, как жертва окончательно покорена, ночь для нее больше не таит в себе ужаса — потому что она мертва. Так прекрасна, так женственна — и совершенно мертва. Это и есть скрытая суть так называемой романтики, которая представляет собой не что иное, как изнасилование, приукрашенное многозначительными взглядами.

Ночь — время романтики. Мужчины, как и обожаемые ими вампиры, выходят на ухаживание. Мужчины, как и вампиры, охотятся. Ночь дает им лицензию на так называемую романтику, и эту романтику можно свести к изнасилованию: насильственное вторжение в обитель женщины — иногда это дом, всегда ее тело и то, что некоторые называют душой.

Женщина одна и/или спит. Мужчина высасывает ее до тех пор, пока не насыщается или пока она не умирает. Традиционные цветы ухаживания — это традиционные цветы на могилу; жертве их подносят перед тем, как убить. Мертвое тело наряжено и накрашено; его укладывают и ритуально оскверняют, обрекая на вечность быть предметом потребления. Любые признаки воли и личности изглажены, и нам положено верить, что стирает их ночь, а не насильник.

При помощи ночи мужчины стирают нас. Еще Казанова, почитаемый мужчинами за авторитет, писал: «когда уносят лампу, все женщины одинаковы». Это уничтожение личности, индивидуальности, воли, характера женщины — обязательное условие для мужской сексуальности, и потому ночь стала священным временем для ее торжества — так как ночь темна, а в темноте гораздо проще не видеть: не видеть, кто она. Мужская сексуальность, опьяненная присущим ей презрением к любой жизни вообще, и к жизни женщины в особенности, может безумствовать, охотиться на случайных жертв, использовать темноту как укрытие, находить в ней покой, поддержку и убежище.

Ночь для мужчин имеет магический смысл. Ночью они ищут проституток и женщин для съема. Ночью они занимаются так называемой любовью. Ночью они напиваются и стаями бродят по улицам. Ночью они трахают своих жен. Ночью они устраивают вечеринки. Ночью они совершают свои так называемые соблазнения. Ночью они наряжаются в белые простыни и поджигают кресты. Печально известная Хрустальная ночь, когда немецкие нацисты поджигали и громили еврейские магазины и дома по всей Германии, — Хрустальная ночь, названная так из-за битого стекла, которое наутро покрывало улицы Германии, — Хрустальная ночь, когда нацисты избивали или убивали всех евреев, которых только могли найти, всех евреев, которые недостаточно надежно заперлись — Хрустальная ночь, которая была репетицией последующей бойни, — это символическая ночь. Идеология дня становится одержимостью ночи. Любая ненавидимая группа боится ночи, потому что ночью со всеми угнетенными обращаются так же, как обращаются с женщинами: как с добычей, намеченной для избиения, убийства или изнасилования. Мы боимся ночи, потому что ночью мужчины опасны.


В США, этой откровенно расистской стране, страхом темноты манипулируют, зачастую на подсознательном уровне, для создания страха перед черными — в первую очередь, черными мужчинами, и таким образом традиционное ассоциирование изнасилований с черными мужчинами — наша национальная культурная традиция — получает дополнительное подкрепление. В этом контексте образ черной ночи предполагает, что все черное опасно по определению. В этом контексте привычный ассоциативный ряд ночи, черных мужчин и изнасилований становится символом веры. Ночь, время секса, становится также и временем расы — расового страха и расовой ненависти. Черный мужчина, на которого на Юге по ночам охотились, чтобы кастрировать и/или линчевать, в расистких Соединенных Штатах становится носителем опасности, носителем изнасилований. Использование презираемой по расовому признаку группы мужчин в качестве козла отпущения — символического образа, олицетворяющего сексуальность всех мужчин вообще, — является распространенной стратегией в культуре мужского господства. Это то, что Гитлер делал с еврейскими мужчинами.

В городах США среди проституток непропорционально много черных женщин, этих обитательниц ночных улиц, прототипных женских образов, которые тоже становятся козлами отпущения — воплощением определяемой мужчинами женской сексуальности: женщиной-товаром. Таким образом, ночь для женщин — это время секса и расы одновременно, – расовая эксплуатация и эксплуатация сексуальная сплелись в единое целое, стали неразделимы.

Ночь и черное, секс и раса — черных мужчин винят в том, что делают все мужчины; черных женщин используют так, как используют всех женщин, — однако именно их с особым пристрастием и жестокостью карают закон и социальная мораль. И чтобы распутать этот узел жестокости, ставший частью абсолютно каждой ночи, мы должны вернуть себе ночь, чтобы она перестала быть орудием нашего истребления по признаку расы или пола.

Ночь для каждой женщины означает выбор: сидеть дома или подвергать себя опасности. Жизнь в четырех стенах, как правило, не менее опасна: избиваемые жены — пленницы в собственных домах; изнасилованная в браке женщина, скорее всего, была изнасилована именно у себя дома. Но несмотря на это, нам обещают, что жизнь взаперти сделает ночь менее опасной для нас, и, обрекая себя на домашний арест, мы пытаемся избежать опасности. История женщин — это история лишения свободы передвижения: физические ограничения, бинтование ног, запрет на любое движение, наказание за любое действие.

И в наше время, куда ни посмотри, ноги женщин опять замотаны в бинты. Связанная женщина — исключительно точный символ нашего положения, и повсюду вокруг нас мы видим его прославление: женщины, опутанные веревками, связанные и обездвиженные. Актер Джордж Гамильтон, один из новых графов Дракул, утверждает, что «каждая женщина фантазирует о таинственном незнакомце, который закует ее в цепи. Женщины не фантазируют о том, чтобы маршировать с Ванессой Редгрейв». Похоже, он не понимает, что мы и в самом деле фантазируем о том, чтобы маршировать с Ванессой Редгрейв.


Эротическое прославление связанной женщины — религия нашего времени; ее духовная литература и возносящие ей хвалу фильмы теперь повсюду. Смысл связывания в том, что оно лишает нас свободы передвижения. Ханна Арендт писала, что «изо всех отдельно взятых свобод, которые только приходят на ум, когда мы слышим слово «свобода», свобода передвижения является исторически самой давней и самой фундаментальной. Возможность пойти куда пожелаешь — это архетипический признак свободного человека, поскольку ограничение передвижения с незапамятных времен было необходимым для порабощения условием. Свобода передвижения также является необходимым условием для действия, и в первую очередь именно посредством активных действий люди в мире познают свободу».

Печальная правда состоит в том, что мужчины обладают свободой передвижения и свободой действия, а женщины — нет. Мы должны признать, что свобода передвижения — это необходимое условие для любой другой свободы. Ее важность превосходит важность свободы слова, поскольку свобода слова, по сути, без нее невозможна. И потому, когда мы, женщины, боремся за свободу, мы должны начать с самого начала — с борьбы за свободу передвижения, которой у нас не было и нет до сих пор.

В реальной жизни нам не разрешается появляться на улице после наступления темноты. В некоторых частях света женщинам вообще запрещено выходить из дому; но здесь, в нашей образцовой демократии, нам все же дозволяется ковылять, спотыкаясь и хромая, в дневное время, и за это, конечно же, мы должны быть благодарны.

Мы должны быть благодарны в первую очередь потому, что наша работа и наша безопасность напрямую зависят от выражения этой благодарности путем демонстрации радостного конформизма, милой пассивности и подчинения, искусно подогнанного под специфические вкусы мужчин, которым мы обязаны угождать.

Мы должны быть благодарны — если только мы не готовы бороться с нашими путами — сопротивляться тому, что нас запирают и связывают — бороться, когда нас сковывают, затыкают нам рот кляпом, используют, прижимают к полу, завоевывают, берут, овладевают и выкидывают, как игрушечных кукол, которых нужно заводить, чтобы они вообще начали двигаться.

Мы должны быть благодарны — если мы не готовы бороться с образами связанных, скованных, униженных и использованных женщин. Мы должны быть благодарны, если мы не готовы потребовать — нет, взять — себе свободу передвижения, потому что мы знаем, что это необходимое условие для любой другой свободы, к которой мы должны стремиться, если нам вообще нужна свобода как таковая. Мы должны быть благодарны — если мы не готовы сказать вместе с тремя Мариями Португалии : «Довольно. Пришло время крикнуть: «Довольно». И построить баррикады из наших тел».

Я думаю, мы уже достаточно долго были благодарны за каждую мелкую подачку от мужчин. Я думаю, нас уже тошнит от этой бесконечной благодарности. Это похоже на игру в русскую рулетку — каждую ночь к нашему виску приставлен пистолет. И каждый день мы, как ни странно, благодарны за то, что остались живы. Каждый день мы забываем, что ночью придет наш черед, что случайное перестанет быть случайным, оно станет конкретным и личным. Это буду я, или это будешь ты, или это будет кто-то, кого мы любим, может быть, даже больше, чем самих себя. Каждый день мы забываем, что отдаем все, что у нас есть, получая взамен лишь жалкие крохи. Каждый день мы мотаем срок, и каждую ночь становимся либо пленницами в собственных домах, либо людьми вне закона на улице — и скорее всего, пострадаем в любом случае.

Пора уже крикнуть «Довольно», но просто кричать «Довольно» недостаточно. Мы должны сказать «Довольно» нашими телами — мы должны построить баррикады из наших тел, но эти баррикады должны двигаться, как движется океан. Мы должны стать грозными, как грозен океан. Мы должны направить всю нашу коллективную силу, страсть и упорство на то, чтобы вернуть себе эту ночь и каждую ночь — чтобы жизнь стоила того, чтобы жить, и чтобы человеческое достоинство стало реальностью. То, что мы делаем сегодня ночью, так просто, так трудно и так важно.


Оригинал


Перейти к предыдущей главе: "Та самая ложь".

Перейти к следующей главе: "Порнография и боль".
Tags: гендерная социализация, год Дворкин
Subscribe
promo femunity april 17, 2017 12:00
Buy for 10 000 tokens
Сообщество FemUnity в Dreamwidth Страница FemUnity в Facebook Страница FemUnity в Вконтакте Открытая группа FemUnity Club в Facebook Сообщество menspeak в Dreamwidth Группа menspeak в Facebook Страница "Женская сила" в Facebook Паблик ВК "Женская Сила" Библиотека…
Comments for this post were disabled by the author